Экономика для человека — 2017. Цели и средства стратегии опережающего развития

Comment is Closed

Доклад и презентация проф. А.В. Бузгалина и проф. А.И. Колганова «Экономика для человека — 2017. Цели и средства стратегии опережающего развития»

Начать наш доклад[1] мы хотим с констатации: на всем протяжении постсоветской эволюции России идет поиск стратегии, которая позволит вывести страну из затяжной стагнации

, из печального тренда, знаменующегося тем, что кризис сменяет экстенсивный рост, который сменяется новым кризисом, на смену которому приходит стагнация, и все это в конечном итоге оборачивается менее чем 1% ростом экономики на протяжении 25 лет безуспешных попыток построить в России либеральный капитализм, насильственно имплементируя теории «рыночного фундаментализма».

Причины этого стали предметом постоянных дискуссий, но мало кто делает едва ли не очевидный вывод: экономический курс, проводимый почти без изменений российскими властями на протяжении этих десятилетий, не является чей-то ошибкой. Он был и остается выгоден тем, кому в нашей стране принадлежит экономическая и политическая власть.

1.Контекст

1.1 Диагноз

Длительная стагнация российской экономики, массовая бедность (более 20 миллионов россиян живут менее чем на 10 000 руб. в месяц, 5 млн. работающих получают нищенскую зарплату в 7 500 руб.), баснословная (более 70%) концентрация богатства в руках 1% российских собственников, зависимость не только бюджета, но и всей экономики от экспорта сырья – все эти симптомы болезни хорошо известны.

Менее известны причины.

Авторы доклада раскрыли их в серии предшествующих публикаций, опирающихся на разработки широкого круга отечественных и зарубежных ученых (С.Ю. Глазьев, С.М. Меньшиков, А.А. Пороховский, В.Т. Рязанов, К.А. Хубиев, Г.Н. Цаголов и др.) и показавших, что в постсоветской России сложилась олигархически-бюрократическая мутация полупериферийной модели позднего капитализма.

Экономическая система России – это особый вид не просто рыночной экономики, но именно позднего капитализма – системы, в которой на рынке господствует монополистическая конкуренция, а его главными игроками являются транснациональные корпорации; где государство оказывает регулирующее воздействие на экономику, но оно нацелено (в большей или меньшей степени) на защиту интересов крупного капитала и бюрократии; где большая часть общественного богатства контролируется корпоративным капиталом, но при этом присутствуют (опять же в разной степени) элементы социализации и т.п. Эти черты хорошо известны.

Экономическая система России – это мутация позднего капитализма, т.к. в ней все названные выше отношения деформированы вследствие возрождения отношений позднего средневековья: результатом радикальной ломки советской экономики закономерно стал не зрелый социальный капитализм, а бюрократически-феодальная мутация капитализма. В результате государственное регулирование у нас носит по преимуществу характер отношений вассальной зависимости и реализуется через «ручное управление», бизнес строится «по понятиям», верховная бюрократия сращена с магнатами и именно этот союз контролирует основные каналы собственности, распределения общественного богатства и управления. Основная экономико-политическая власть в России принадлежит олигархически-бюрократической номенклатуре.

Это причина болезни.

Экстенсивный рост при благоприятной конъюнктуре и стагнация при неблагоприятной, социальное расслоение, попытки заместить провалы во внутренней политике активностью во внешней – все это атрибуты системы, которую сто лет назад назвали «военно-феодальным империализмом».

Эта система носит полупериферийный характер, поскольку и по внутренней структуре, и по роли в мировой системе занимает промежуточное положение между тяготеющими к имперскости странами ядра и находящимися в положении неоколоний странами периферии. Россия имеет оставшийся в наследие от СССР и отчасти сохраненный образовательный, научный, культурный и военный потенциал центра, но по основным качественным экономическим показателям (сырьевая зависимость, низкая производительность труда, малая продолжительность жизни, очень высокая социальная дифференциация) ближе к экономикам Юга, а не Севера.

Все это позволяет сделать вывод: сложившаяся в РФ к 2017 году система производственных отношений и институтов не может и не сможет обеспечить быстрое социально-ориентированное развитие.

Необходимы не просто коррекция экономической политики и реформирование экономического блока правительства, о чем постоянно говорится, необходима как минимум глубокая реформа всей системы социально-экономических отношений и институтов («правил игры»), частично (речь, напомним, идет о реформах) перераспределяющая права собственности, общественное богатство и доходы, а также функции управления в пользу общества и потому – будем откровенны – в определенной мере ограничивающая власть правящих в России кругов и ущемляющая их интересы.

Таков результат марксистского анализа, опирающегося на изучение тенденций развития производительных сил, их влияния на крупный корпоративный капитал, динамику противоречий капиталистических производственных отношений, на вытекающие отсюда закономерности развития капиталистического способа производства, и на анализ столкновения экономических интересов и расстановки социально-классовых сил. Этот анализ позволяет нам найти необходимые ориентиры для решения названных проблем. Он позволяет нам раскрыть реальные возможности переломить сложившийся ход событий и изменить траекторию развития, ведущую нашу страну в тупик. Ход событий не предопределен: мы либо воспользуемся имеющимися возможностями, либо будем продолжать двигаться по тому пути, который не сулит нам ничего хорошего. Выход из тупика, в который нас всех завели нынешние хозяева мира и России, есть. Это путь не революции (о ней – в других наших текстах), а «всего лишь» глубоких реформ, нацеленных на реализацию стратегии опережающего развития, ограничивающий капитализм и формирующей переходные отношения, в которых формируются ростки свободы, справедливости, солидарности и развития.

 

*     *     *

 

Цели и средства такой стратегии авторы этого текста впервые сформулировали еще в начале 1990-х, введя понятия «Стратегии опережающего развития» и «Экономики для человека» и затем не раз уточняли и реактуализировали.

Ниже мы представляем изложение ближайших задач в варианте, подготовленном специально для Московского экономического форума 2017 года. Подчеркнем: это именно политико-экономический текст. В нем мало цифр, нет прогнозных расчетов и конкретных формулировок, которые непосредственно могли бы стать основой для новых законов или указов.

Это неслучайно.

Во-первых, мерами по коррекции экономической политики, сменой курса правительства, изменением действий Центрального банка и т.п. проблемы отечественной экономики решить невозможно – это будет что-вроде покраски в зеленый цвет пожухшей травы к приезду генерала. Сколько-нибудь серьезные позитивные подвижки в российской экономике возможны только при условии глубокого реформирования всей системы производственных отношений и их форм – институтов («правил игры»). Анализ такой материи – задача в первую очередь политической экономии. Конкретные рекомендации и просчет вариантов – задача последующей работы.

Во-вторых, построение целостной системной программы реформирования всех ключевых отношений и институтов российской экономики с соответствующими прогнозными расчетами – то, что мы определили как вторую, пожалуй, наиболее сложную часть работы, – это проект, реализация которого под силу большому научному коллективу, а не двум профессорам МГУ.

В-третьих, общественные силы, которым принадлежит экономико-политическая власть в современной России – а это, как мы покажем ниже, олигархически-бюрократическая номенклатура – не заинтересованы в реализации предлагаемых нами мер по реформированию системы производственных отношений и институтов в РФ. Поэтому наш доклад мы адресуем гражданскому обществу страны, что обусловило и его содержание, и его форму: это скорее программа, нежели набор рекомендаций правительству.

 

1.2 Альтернативная повестка дня: новый международный консенсус

 

Мы не претендуем на «истину в последней инстанции», но твёрдо знаем, что и на Западе, и на Востоке ныне возникают новые проекты, имеющие глубокие историко-культурные, теоретические и практические основания. Возникают они и в России. И формируем мы их не изолированно, а в диалоге с учёными Запада и Востока, с нашим прошлым и с историей мировых цивилизаций.

Это широкий взгляд на мир, и он традиционен для России, где привыкли мыслить глобально. Мыслить, с учётом достижений наших партнеров по диалогу и не впадать в соблазн самодостаточности, хотя и в нашем Отечестве хватает мракобесов, проповедующих изоляционизм вместо суверенитета, превосходство русского мира вместо диалога культур, власть Государя, а не граждан.

Новая повестка дня исходит из понимания того, что сложившаяся к началу XXI века в мире экономическая система – это далеко не идеальная модель социально-регулируемого, демократически организованного рынка. Мы живем в мире гегемонии глобального капитала, пронизанного глубокими противоречиями и обретающего новый тренд – формирования ряда прото-империй, причем не только в Центре, но и на периферии.

Более того, «восстание периферий» все более становится реальностью. Претензии истэблишмента ряда стран НАТО на контроль над миром, казалось бы, обретенный ими после распада мировой системы социализма, создают все более напряженную обстановку в мире, приводящую к непрерывной чреде войн, причем не только в странах Азии и Африки, но и в Европе (совсем недавно – Югославия, сейчас – Украина).

Консерваторы видят альтернативу этой напряженности исключительно в укреплении национальных позиций, прежде всего – в военно-промышленной сфере. Спору нет: суверенитет надо защищать. Но если наша страна не хочет стать объектом ненависти не «элит» иных стран, а большинства народов мира, нам надо решительно отказаться от идей Александра III, заявлявшего в позапрошлом веке, что у России нет других друзей, кроме армии и флота. Это неправда. Мы все хорошо знаем, что у нашей страны были и могут быть в будущем миллиарды друзей по всему миру. Эти друзья когда-то учились в наших университетах, и вместе с нами считали кумиром не очередную поп-звезду, а Гагарина. И сегодня они хотят равноправного и активного диалога с нашей страной, ее наукой, образованием, культурой. Причем не только в Азии, но и в Европе. Дружба народов может снова стать лозунгом реальной геополитики. Подчеркнем – реальных проектов, а не прекраснодушных мечтаний.

Мы не утописты. И понимаем, что этот курс вряд ли будут приветствовать корпоративный капитал Запада и деятели близкого к нему правого крыла истэблишмента США и ЕС. Но он, несомненно, окажется приемлемым для стремящегося к диалогу договороспособного крыла гражданского общества и их союзников.

Мы не должны ни подчиняться навязываемому нам глобальным капиталом принципу «С волками жить – по волчьи выть», ни превращаться в овец, на которых паразитируют волки. Мы должны быть людьми, которые могут приручать волков и стричь овец.

Сказанное – не более, чем образ. Но за ним стоит конкретная инициатива. Страны БРИКС и, в частности, наша страна, могут стать инициаторами внесения в мировую повестку дня таких фундаментальных принципов как:

  • критичность по отношению к выработанным в своем (русском, европейском, исламском) мире институтам и ценностям и открытость к диалогу с ценностями и принципами других сообществ;
  • договороспособность; ориентация на диалог и взаимообогащение «правил игры» всех участников мирового процесса; понимание и уважение исторических путей становления социального демократического государства;
  • отказ от «двойных стандартов» (и со стороны РФ, и со стороны наших зарубежных партнеров) в экономике и политике (скажем, предложение Западу пригласить на выборы в США и страны ЕС наблюдателей от РФ, стран Азии и Латинской Америки с целью контроля за невмешательством корпораций в демократический процесс);
  • формирование альтернативы «Вашингтонскому консенсусу» на основе принципов обновленного демократического, социально- и экологически-ориентированного мирового проекта (о его реперных точках – ниже).

И если российская власть сегодня не может или не хочет предлагать своим гражданам и мировому сообществу новую повестку дня, то ответственность за нарастание конфронтации ложится не только на Вашингтон и Брюссель, но и на Москву.

 

1.3 По ту сторону противостояния консерваторов и либералов: необходима новая повестка дня

Предлагаемая нами повестка дня – курс, который центристы, возможно, сочтут чрезмерно левым, а радикально-левые – излишне реформистским.

Но правые и центр должны понять: России и миру нужна новая – практически, а не на словах ориентированная на социальные, гуманитарные и экологические ценности и дружбу народов – повестка дня. Выход из тупика «рыночного фундаментализма» требует, как минимум, существенных реформ, идущих в сторону большей социализации экономики и расширения политических прав «рядовых» граждан.

Радикально левым также следует помнить заветы своих классиков: программа-минимум коммунистов совпадает со стратегией социал-демократов, а демократические социально-ориентированные реформы не мешают, но помогают идти вперед по дороге к «царству свободы». Другое дело, что «старая», образца 1060-х годов, социал-демократическая повестка дня требует перезагрузки, иначе она не будет служить не только программой-минимум коммунистов, но и общественно-востребованной программой социал-демократов, сползших едва ли не повсеместно на платформу социал-либерализма, платформу бледно-розового декора глобальной гегемонии капитала.

Что же до демократических левых, то при всем многообразии их позиций им надо извлечь уроки из прошлого: попытка сидеть на двух стульях, ничего не меняя, ведет к стагнации социал-демократии, а застой, как показал опыт СССР, при всей его кажущейся стабильности, ‑ это дорога в пропасть. Символ альтернативы этому тупику стагнации – велосипед, интегрирующий индивидуальную свободу передвижения с социальным равенством, – устойчив только в движении.

Мы прекрасно отдаем себе отчет, что в конце 1970-х социал-демократия оказалась перед лицом вызовов, на которые она не смогла дать достойный ответ; почти повсеместно она уступила пальму первенства неолиберальной политике. Тем важнее демократическим левым извлечь уроки из проблем прошлого и пойти по обновленному пути, не повторяя ошибок середины прошлого века, и не переходя на позиции правого центра, сохраняя лишь видимость «левого дискурса». Более того, в погоне за идеалом индивидуализма при всё большем забвении ценностей коллективизма и солидарности, многие экс-левые Запада стали уступать пространство борьбы за социальную справедливость правым консерваторам.

В России эта ситуация обретает гротескную окраску.

С одной стороны, в нашей стране наиболее последовательно ценности социальной справедливости и защиты прав беднейших и средних слоев населения чем дальше, тем больше поднимают на шит не просто консервативные, но в ряде случаев великодержавно ориентированные лидеры, общественные деятели и интеллектуалы, доходящие подчас до проповеди средневекового мракобесия.

С другой стороны, сторонники демократических прав и свобод, «забывая» о важности защиты не только гражданских, но и социально-экономических прав большинства граждан, толкают это большинство в объятия консерваторов, дискредитируя демократические, гуманистические ценности.

Власти предержащие, пользуясь этим противостоянием, осуществляют своего рода «негативную конвергенцию» консерватизма и либерализма, беря все худшее и от тех, и от других.

От либералов они берут не гуманистические ценности, а ориентацию на принципы «рыночного фундаментализма», скрывающие реальную гегемонию олигархов и бюрократии.

От консерваторов они берут не ориентацию на социальную справедливость, а ограничение гражданских прав и свобод.

Мы можем и должны противопоставить этому не только позитивный синтез некоторых здравых сторон программ консерваторов и либералов, но и принципиальное обновление демократической левой альтернативы середины прошлого века.

И это будет наша программа-минимум. Нашу программу-максимум – формирование качественно новой общественной системы, открывающей дорогу в «царство свободы» (коммунизм) – в этом тексте мы не обсуждаем.

Мы ставим вопрос: как уйти от брутальности рыночного фундаментализма, не возвращаясь к бюрократическому централизму и не повторяя ошибок социал-демократов второй половины ХХ века?

Иными словами, не пришло ли время новых проектов?

Сейчас снова настало время даже в рамках реформистских проектов ставить задачи столь же масштабных изменений, как восьмичасовой рабочий день по сравнению с двенадцатичасовым рабочим днем 100 лет назад, бесплатное образование и здравоохранение для всех плюс социально-гарантированный минимум по сравнению с элитными университетами, здоровьем для меньшинства и массовой нищетой 70 лет назад. Иначе мы никогда не найдем нового решения, и кризис левого проекта будет продолжаться.

Традиционная постановка вопроса социал-демократией известна: надо создать условия, в которых рынок сделает так, чтобы большинство людей могло зарабатывать, а социальное государство – поддерживать то меньшинство, которое не может зарабатывать, и чтобы при этом как можно меньше людей нуждалось в социальной поддержке. Однако: рынок и капитал сами по себе всегда порождали, порождают и будут порождать глубокую социальную дифференциацию и неравенство, причем не только доходов, но и богатства.

Другого рынка и капитала не бывает. А если бывает, то только тогда, когда в рамках социал-демократической модели рынок ограничивают, а собственники капитала возвращают часть присваиваемого ими богатства (всю ренту от находящихся в общественной собственности ресурсов и часть используемой на сверхпотребление прибыли) обществу, которое использует эти средства на цели развития и выравнивания стартовых условий для всех его членов.

Эта модель «старой» социал-демократии была когда-то важным шагом вперед, сегодня она под атакой, но мы утверждаем: мало бороться за ее восстановление, необходимые и новые решения. Прежняя модель сугубо недостаточна.

Парадокс при этом состоит в том, что новую модель почти все ищут исключительно по принципу нового сочетания уже существующих черт уже существующих моделей. Немного больше либерализма и меньше социальности или наоборот. Иными словами, идет поиск изменения количественных пропорций перераспределения созданного богатства, но сам принцип: «создает богатство рынок, а общество может его только перераспределять, в большей или меньшей степени подрывая рыночные стимулы», – остается неизменным.

Мы же уверены: пора поставить вопрос иначе. Пора формировать новое качество, новые принципы соединения рынка и капитала – на одном полюсе; их общественного ограничения и регулирования – на другом. Пора уйти от старой дилеммы «больше справедливости – меньше эффективности, больше эффективности – меньше справедливости», формируя систему, в которой справедливость будет стимулом, а не тормозом роста, причем не просто эффективности, а инноваций, обеспечивающих человеческое развитие. И, что еще важнее, необходимо реформировать отношения, складывающиеся в процессе производства и потребления – развивать общественные и общественно-частные формы организации первого и формировать механизмы хотя бы частичной трансформации второго, создавая формы, альтернативные стандартам «общества потребления».

 

2 Система целей

 

Ключевое отличие предлагаемой Стратегии опережающего развития от большинства ныне предлагаемых модернизационных стратегий состоит в выдвижении принципиально отличных от реализуемых ныне в большинстве стран мира целей развития и переходе к соревнованию с существующими системами по иным, нежели ныне ими реализуемые, критериям прогресса.

Исторической параллелью может служить отказ политического класса раннебуржуазных торгово-промышленных республик от традиционных для позднефеодального общества критериев успешности дворянских «элит», – таких как знатность, роскошь, сохранение традиций и т.п.,– и переход к новым критериям прогресса, среди которых тогда на первый план выдвигались рост объемов производства товаров массового спроса и денежной прибыли.

Не настало ли столетия спустя время поддержать уже давно выдвигаемые многими социальными, гуманитарными, экологическими и т.п. сетями, а также левыми политическими организациями и многими известными интеллектуалами (начиная едва ли не с теоретиков «Римского клуба» и заканчивая Ноамом Чомски) иные, нежели типичные для «позднего капитализма» критерии прогресса социально-экономической системы?

Безусловно, в рамках позднего капитализма доминирующими останутся целевые установки капитала – прибыль и расширение рынков. Однако на общенациональном уровне возможны ограничение и коррекция этих установок.

На уровне обыденного сознания эти коррекции могут быть сформулированы достаточно просто:

  • Интересная содержательная работа и взаимоуважение, а не [только] максимизация денежного дохода при минимизации затрат труда и конкуренции всех со всеми;
  • Чистая природная среда, социальная стабильность и безопасность, а не [только] рост производства товаров и услуг;
  • Рост свободного времени, используемого для духовного и физического развития, а не [только] следование стандартам «общества потребления»;
  • Вкусная и здоровая пища, удобные и красивые жилище и одежда, а не [только] престижные товары-симулякры, удовлетворяющие искусственно-навязанные потребности.

В переводе на язык политико-экономический язык эти целевые установки, которые могут дополнять и теснить ценности и нормы позднего капитализма будут выглядеть следующим образом.

  • Приоритетное развитие человеческих качеств, в частности: повышение ИЧП до уровня скандинавских стран; приоритетное развитие творческого потенциала большинства граждан; продление периода гарантированно здоровой жизни до 70 лет и более.
  • Превращение России и интегрированных с ней стран и интернациональных сетей в одного из культурных лидеров человечества.
  • Обеспечение социально-справедливых оснований творческой и трудовой мотивации, включая фактическое равенство стартовых возможностей для каждого (получение образования, предоставление рабочего места, предполагающего использование творческого потенциала и т.п.), основанную преимущественно на трудовом вкладе социальную дифференциацию (децильный коэффициент на уроне 6 – 7 раз).
  • Постепенное внедрение стандартов ноосферного (основанного на ответственности общества за рекреацию и развитие биосферы) типу развития. В частности, выход на экологические параметры не хуже стран «ядра» с социал-демократической моделью позднего капитализма; измерение развития в т.ч. по показателю чистого адаптированного (с учетом загрязнения и деградации природного потенциала) валового продукта.
  • Рост свободного времени (времени, в котором осуществляется развитие человеческих качеств) при сокращении времени репродуктивного труда (труда, как средства обеспечения жизни), трансакций (типичный пример – «шопинг»), «досуга» (нерабочего времени, не обеспечивающего развитие человеческих качеств) и т.п. Использование параметра «свободное время общества» как одного из ключевых измерителей качества развития.
  • Формирование принципиально новых технологий и структуры экономики, ориентированных на развитие человеческих качеств, социальную и природную рекреацию, а не рост вещного богатства, трансакций, симулякров.

 Цели промежуточных этапов определяются исходя из конкретной социально-политической ситуации. В данном тексте эта проблема не раскрывается, поскольку пока отсутствуют реальные условия для ее постановки.

Традиционно рассматриваемые в качестве целей развития рыночные параметры роста (объем ВВП, конкурентоспособность на мировых рынках и т.п.) в рамках данного проекта трактуются как одно из возможных средств обеспечения развития.

Приоритет развитиякреатосфера, в частности:

  • Общедоступное образование через всю жизнь (от яслей и детского сада через школу, университетские комплексы, систематическое повышение квалификации до образовательных комплексов для пенсионеров). Выделение на развитие этой сферы не менее 10% ВВП.
  • Сферы, обеспечивающие здоровье через всю жизнь (общедоступная медицина, спорт…) – не менее 10% ВВП
  • Наука, искусство, другие сферы создания ценностей, идей, технологий и т.п. результатов и ресурсов развития новой экономики – не менее 5% ВВП.
  • Рекреация природы и общества (не менее 5% ВВП).

По мере достижения указанных выше структурных сдвигов будет происходить сдвиг в сторону занятости в данных сферах не менее 50-60% общего числа работающих при занятости в традиционных отраслях материального производства (сельское хозяйство, промышленность, транспорт, строительство) 20-25% (уровень уже достигнутый, в частности, многими странами Западной Европы, объемы производства материальных благ в которых не меньше, чем объемы потребления этих благ), отраслях обслуживания утилитарных потребностей (торговля, питание, туризм…) – до 10-15% (несколько ниже уровня развитых стран Западной Европы), отраслях трансакционного сектора (государственное и корпоративное управление, финансы и иное посредничество) – 10-15% (в 2-3 раза ниже уровня развитых стран).

В качестве комментария заметим: в развитых странах для обеспечения удовлетворения материальных потребностей даже на сегодняшнем технологическом уровне достаточно 20-30% занятых. Большая часть занятых сферы услуг выполняет паразитические функции, которые могут быть сокращены при параллельном росте занятых в отраслях креатосферы.

Главные аргументы в пользу приоритетного развития креатосферы – (1) это сферы общедоступной творческой деятельности Педагога, Врача, Художника, Ученого, Садовника, которые непосредственно развивают человеческие качества и работника, и потребителя результатов их деятельности, т.е. прямо реализуют главную цель стратегии; (2) они формируют (создают) творческие способности работника, т.е. главное средство роста эффективности новой экономики. Таково тезисное обоснование правомерности выдвижения в качестве ключевых предложенных выше целей развития.

 

  1. Средства реализации стратегии опережающего развития

 

Подчеркнем: основные предлагаемые выше механизмы реализации стратегии (а) не могут быть внедрены одномоментно, декретом; они должны выращиваться, постепенно создаваясь, но неуклонно претворяясь в жизнь на базе качественно новых институционально-политических предпосылок; (б) они будут «работать» в условиях постоянно воспроизводимого противоречия между господствующими в условиях любой модели позднего капитализма отношениями тотального рынка и гегемонии корпоративного капитала, с одной стороны, отношениями их частичного ограничения и социализации – с другой; наконец, (в) они будут относительно эффективными переходными механизмами только в том случае, если будет формироваться вся система названных выше средств.

3.1Де-феодализация экономики как предпосылка экономических реформ

При всех завяленных выше наших разногласиях со сторонниками неолиберальных моделей трансформации отечественной экономики, есть пункт, в котором мы с ними отчасти солидарны: условием и социал-либерального и социал-демократического реформирования в России является, во-первых, демонтаж отношений и институтов, включающих значимые компоненты позднего феодализма (приоритет рентных доходов, патронаж, вассалитет, «ручное управление», теневые рынок и государственное регулирование, массовая коррупция и т.п.) и, во-вторых, создание и гарантия устойчивых легальных институтов («правил игры»), активно поддерживаемых большинством населения и гарантирующих возможность долгосрочных экономических действий для всех акторов экономики.

Различия с неолиберальными теоретиками у авторов доклада есть, однако, и в этом пункте. Мы доказываем, что сами по себе политические демократические реформы столь же необходимы, сколь и не достаточны: без решения социальных проблем не будет – используем либеральный язык – общественного консенсуса вокруг «правил игры», а решение этих проблем в России не может быть достигнуто на пути неолиберальных реформ. Еще более важно то, что мы предлагаем существенно иные, нежели неолиберальные, «правила игры» в экономике.

Наиболее важной и, одновременно, наиболее сложной задачей в данном случае является формирование системы институтов, представляющих интересы общества.

Подчеркнем: в условиях даже социальной модели позднего капитализма государство по преимуществу представляет интересы корпоративного капитала и самого себя как особого института и, соответственно, социального слоя – бюрократии.

Однако есть и хорошо известные направления реформирования этой ситуации. Это:

  • проведение системных социально-ориентированных экономических реформ, создающих предпосылки относительной независимости граждан от капитала (о них ниже);
  • последовательная реализация всех общедемократических прав и свобод, зафиксированных в документах ООН;
  • повышение экономической роли различных институтов самоорганизации граждан (от «старых» профсоюзов до «новых» социальных движений);
  • развитие форм прямой демократии (в том числе – на основе использования Интернет-технологий) и «демократии корней травы»;
  • активное участие левых политических организаций и движений в выработке и принятии социально-экономических решений на основе использования широкого спектра конституционных форм (вплоть до гражданского неповиновения);
  • активное ограничение влияния капитала на политические процессы;
  • делегирование всех вопросов, прямо не затрагивающих общенациональные интересы, на региональный уровень и решение этих проблем на основах самоуправления граждан, а не сепаратизма местных чиновников и т.п.

Эти и многие другие хорошо известные меры способны существенно повысить роль общества в выполнении тех социально-экономических задач, которые обычно отводятся исключительно государству. Переход от государственно-бюрократического к общественно-государственному регулированию экономики, от бюрократического государства к «обществу-государству» как актору, осуществляющему функции государства в экономике (включая функции собственника) есть важнейшее условие успешного преодоления «провалов государства» и реализации всех остальных задач по социально-ориентированному реформированию российского олигархически-бюрократического капитализма.

По мере трансформации государства-бюрократа в общество-государство станет возможным проведение других экономических реформ – в области отношений координации (социализация рынка и государственного регулирования), собственности, распределения и др.

 

3.2 Социализация рынка: новые правила взаимодействия частного и общественного секторов

 

Дефеодализация экономики – это первый шаг. Он столь же необходим, сколь и недостаточен. Задачей является развитие социально-ограниченного рынка.

Выделим три важнейших шага в этом направлении.

Первый – ограничение доминирования и манипулирования со стороны корпоративного капитала.       

Хорошо известно, что уже более столетия как т.н. свободный рынок уступил место отношениям, в которых господствует т.н. «несовершенная» конкуренция. Как правило, ее рассматривают только с точки зрения влияния на рынок фирм, контролирующих значительную часть объема продаж и/или закупок (монополия, олигополия и т.п.). Но хорошо известно, что проблема далеко не только в этом: легальные и нелегальные объединения корпораций, соглашения о разделах рынка, сращивание с финансовым капиталом и государством – все это хорошо известные механизмы, при помощи которых корпоративный капитал манипулирует рынком и его акторами.

Избавиться от этого доминирования и манипулирования в условиях современного высоко обобществленного производства можно только при условии продвижения по ту сторону рынка и капитала. Однако ограничить это влияние, с одной стороны, содействуя механизмам рыночной конкуренции в части стимулирования инноваций, снижения издержек и повышения качества, а с другой – ограничивая эти механизмы определёнными рамками и ставя под общественный контроль, отчасти можно и должно. Цель этого ограничения (используем язык неоклассики) – хотя бы частичное снижение неравенства «рыночной власти» и «переговорной силы». На обычном языке это означает, повторим, ограничение возможностей доминирования и манипулирования со стороны корпоративного капитала.

Что касается первой стороны, то на этом пути может быть предложен ряд мер, существенно дополняющих антимонопольное регулирование. Важно подчеркнуть, что все они оказываются не выгодны корпоративному капиталу, но полезны для остальных производителей и потребителей.

Среди этих мер выделим только две.

Первая – повышение прозрачности деятельности корпораций хотя бы до уровня, существующего в рамках социал-демократической модели позднего капитализма и развитие форм общественного (со стороны институтов гражданского общества – объединений потребителей, экологов, местного самоуправления, ассоциаций АТТАК и др.) контроля за их деятельностью.

Вторая – еще более радикальная – ограничение, а в перспективе – запрет – коммерческой рекламы. Причина проста: реклама и подобные ей методы есть ни что иное, как механизмы манипулирования потребителем, опирающиеся на рыночную власть крупнейших корпораций и подрывающие как независимость потребителя, так и свободу конкуренции. Замена рекламы нейтральной и формируемой под контролем союзов потребителей информацией о продаваемых товарах и услугах защитит от нее, во-первых, свободу рынка, а во-вторых – креатосферу.

В первом случае мы обеспечим подлинную симметрию информации: место рекламы может занять удобная для потребителя и подготовленная организациями потребителей и экспертами объективная информация об основных качествах продуктов и услуг, свободно размещаемая в Интернете, на этикетке товара, в справочниках и т.п. (борьба с нелегальной рекламой может вестись теми же методами, с которыми сегодня ведется борьба с недобросовестной рекламой). Это, кстати, лишит существенной части финансирования со стороны крупного капитала и большинство СМИ (газет, журналов, теле- радио- и Интернет-изданий), которым придется перейти на источники, обеспечиваемые обычной продажей продукции этих СМИ и/или краудфандингом, что помимо прочего позволит несколько более точно оценивать их полезность для потребителя. Впрочем, это не избавит их от зависимости от капитала полностью, т.к. богатый потребитель будет финансировать их активнее и в больших масштабах.

Во втором случае мы очистим пространство культуры и пространство нашей жизни (от городских улиц до теле- и радиоэфиров) от манипулятивных воздействий корпоративного капитала.

Второй шаг – общественная поддержка и стимулирование производства и распространения благ и услуг, требующих от потребителя творческих усилий для их освоения. Говоря строже, речь идет о переориентации общественных потребностей с потребления на распредмечивание в процессе творческой деятельности. Это общественное регулирование в конечном итоге нацелено на дискредитацию и выдавливание стандартов «общества потребления», которое, к тому же в последние десятилетия все более превращается в общество перепотребления (причем чем дальше, тем больше даже не полезных благ, а их знаков, символов, т.е. симулякров) для одних и изматывающей погони за возможностью, наконец, стать «нормальным» потребителем, имеющим достаточно денег для того, чтобы проводить выходные в мегамоллах – для других.

Предпосылка этого – решение проблемы бедности, о чем ниже.

Здесь же речь идет не о пропаганде пресловутого «равенства в нищете», а о косвенной общественной поддержке приоритетного развития более высокого, нежели утилитарные, класса потребностей, во-первых, и о выдавливании симулятивных потребностей в симулятивных благах.

Направления и методы такого регулирования еще предстоит разработать, ибо прямо такая задача перед общественным регулированием пока что, сколько нам известно, не ставилась.

Можно предположить, что среди основных целей такого регулирования будет, во-первых, приоритетное развитие общественного сектора креатосферы (наука, образование, высокая и вместе с тем общедоступная культура, здравоохранение и спорт и т.п.), создающего преимущественно не потребляемые, а распредмечиваемые общественные блага.

Во-вторых, прямое и косвенное (через рыночные механизмы – налоги и др.) ограничение производства бесполезных благ и симулякров, т.е. всего того, что не содействует развитию физических и культурных качеств человека, эко-социо-гуманитарно-ориентированному прогрессу производства и потребления.

В-третьих, активная ориентация на эти цели деятельности институтов гражданского общества и государства (включая СМИ), а также поддерживающих эти императивы художников, интеллектуалов и духовных лидеров, что позволит постепенно сформировать в обществе хотя бы в некоторой степени новый тренд – не престижности, а постыдности потребительски-ориентированного образа жизни. Немало этому будет содействовать и предложенный выше запрет коммерческой рекламы.

Авторы вполне отдают себе отчет, что предложенные выше реформы сегодня выглядят абсолютной утопией. Но еще 50 лет назад введение в пространство общественного регулирования и личной жизни экологических императивов казалось не меньшей утопией, однако несколько десятилетий активной деятельности экологических движений и организаций, поддержанных левыми политическими силами вкупе с обострением объективных проблем, частично изменили ситуацию в некоторых странах. О чем-то подобном, а не о последовательном и полном решении проблемы, требующем качественного изменения общественного строя, мы ведем речь и в данном случае.

Как и в случае с экологией (радикальный экологизм, как известно, грозит остановкой технологического развития), борьба с потребительством требует соблюдения меры (ограничение потребительства не должно приводить к ухудшению качества жизни и превращаться в навязывание аскетизма). Не менее важно то, что она должна осуществляться не бюрократически, а на основе социально-активной деятельности гражданского общества (антипотребительский тренд уже не одно десятилетие присутствует в деятельности гражданского общества многих стран мира и международных сетей).

В целом методы решения проблемы выдавливания потребительства («грязного», бесполезного потребления) могут быть во многом аналогичны методам выдавливания экологически грязного производства. Еще раз оговоримся: в рамках капиталистической системы средства и результаты этой активности будут половинчаты и противоречивы, но это лучше, чем ничего.

Третий шаг – существенные социал-демократические ограничения механизмов рыночного саморегулирования. Отправной точкой здесь может стать хотя бы использование механизмов, большая часть которых уже апробирована на практике в самых разных общественных системах: СССР периода НЭПа, Австрии и Скандинавии последних 50 лет, Китае XXI века и др.

Их главная задача – создание наряду со сферами рыночной конкуренции экономических пространств, в которых отношения рыночного саморегулирования не действуют или существенно ограничены социальными рамками. В частности, речь идет о:

  • трехстороннем регулировании отношений на рынке рабочей силы (при участии независимых профсоюзов, государства и ассоциаций собственников капитала);
  • социальных, экологических и гуманитарных нормативах, ограничивающих рынок; круг этих нормативов широк и хорошо известен: продолжительность и условия труда, санитарные нормы, нормы качества для жизненно-важных товаров и услуг (продукты питания, медикаменты, товары для детей и др.), предельно-допустимые нормы загрязнения среды, нормы безопасности и др.;
  • регулировании цен на социально-значимые товары и услуги (ЖКХ, общественный транспорт и ряд других);
  • общественном (со стороны органов местного самоуправления, союзов потребителей, экологических и т.п. организаций) контроле за деятельностью акторов рынка;
  • формировании пространств, в которых при производстве и использовании [общественных] благ используются только формы стоимостного учета, но не механизмы рыночного саморегулирования.

Последняя задача в этом ряду кажется наиболее спорной и далекой от реалий позднего капитализма, но это не так. Практики позднего капитализма предполагают наличие вне-рыночного сектора экономики, который в значительной степени (но не полностью) совпадает с общественным. В рамках предлагаемых нами реформ он должен играть более значимую, нежели сегодня, роль.

Речь идет о широком спектре деятельности, которая осуществляется исходя не из рыночной конъюнктуры, а общественных потребностей, регулируется непосредственно-общественными нормативами (плановое ценообразование) и передается потребителю как правило на безвозмездной основе (бесплатно). Мы предлагаем постепенное, но неуклонное продвижение к сосредоточению в этом секторе (секторе производства и распределения общественных благ):

  • использования принадлежащих обществу в целом ресурсов – добыча полезных ископаемых, использование находящихся в общенародной собственности природных и культурных ценностей (от природных заповедников до музеев и библиотек) и др.;
  • образования (включая воспитание и просвещение, а не только обучение) для всех и через всю жизнь;
  • здравоохранения и условий формирования здорового образа жизни (общедоступный спорт и т.п.);
  • некоммерческого искусства;
  • рекреации общества (социальная работа) и природы (природоохранная деятельность).

Учитывая, что приоритетом развития социальной модели позднего капитализма становится креатосфера (сфера творческой деятельности, создающая культурные ценности), наиболее важным становится вопрос о превращении ее в пространство производства общественных благ (общественный сектор). Для этого есть объективные предпосылки: в этом пространстве создаются блага, обладающие свойствами общественных: они неограничены, непотребляемы, издержки на их тиражирование минимальны. В принципе, они могут распространяться в режиме «собственность каждого на все», реализуя правило: «все, что можно раздавать, не теряя, не должно продаваться».

Однако, поскольку в рамках позднего капитализма, даже в случае перехода к его социальной модели, полный отказ от частной собственности на интеллектуальные продукты невозможен, постольку мы считаем целесообразным осуществить следующие частичные реформы:

  • четко разграничить частное и общественное подпространства креативной экономики (образование, искусство и т.п.);
  • ввести особый режим доступа коммерческих организаций к использованию общедоступных благ креатосферы. Этот режим может предполагать в одних случаях – полный запрет, в других – ограничение, в-третьих – платный характер использования этих благ в коммерческих целях.

Суть нашего предложения состоит в проведении реформ, нацеленных на создание системы прав, юридически фиксирующих режим открытого доступа к максимально широкому кругу общественных креативных благ (культурного богатства, созданного человечеством) с целью исключения их использования коммерческим сектором или использования исключительно на платной основе с последующим направлением интеллектуальной ренты на цели общественного развития: использование общественных креативных благ для производства частных благ запрещено или платно.

Эти изменения позволят, во-первых, хотя бы частично «очистить» науку, искусство и другие сферы творчества от коммерческих форм. Музыка Моцарта и Чайковского перестанет звучать как аккомпанемент для рекламы зубной пасты или пива, а налоги граждан, за счет которых финансируются государственные НИОКР, не будут использовать косвенным путем для увеличения прибыли корпораций. Во-вторых, это заставит бизнес перераспределить ресурсы в пользу фундаментальных инновационных разработок, поддержки искусства и образования с целью получения своих, частных (на их деньги созданных и им принадлежащих) креативных благ. В-третьих, введение режима платности общественных креативных благ для коммерческого сектора позволит существенно увеличить доходы общественного сектора креатосферы.

Проведение всех этих изменений будет эффективно только при условии их программируемой реализации, поэтому на повестке дня в первую очередь оказываются вопросы планирования в рамках остающейся в целом рыночной социальной модели позднего капитализма.

 

3.3 Стратегическое планирование и активная промышленная политика

 

Первостепенной важности задачей в области регулирования экономики в рамках стратегии опережающего развития должно стать не только повышение роли государства (нынешнее государство, получив дополнительную власть, лишь еще больше бюрократизирует экономику), но и – что особенно важно, как мы отметили выше, – (1) осуществление трансформации государства-бюрократа в общество-государство и (2) выдавливание регулирующего воздействия кланово-корпоративных, бюрократически-олигархических структур, т.е. качественное изменение субъекта регулирования. Но эту тему мы раскрыли в самом начале 3-го раздела и потому более возвращаться к ней не будем.

Авторы доклада предлагают реформы, которые способствуют формированию наряду с рынком отношений сознательного регулирования пропорций и других параметров процесса производства (на языке классической политэкономии –  воспроизводства), что, в свою очередь, частично выведет их из-под власти отношений рыночно-капиталистического саморегулирования. Подчеркнём: праволиберальные теоретики считают эти институты не просто излишними, но и вредными и разрушительными для экономики. Более того, некоторые из этих шагов не примут и нео- (не пост-) кейнсианцы, и теоретики социал-демократии, ибо мы предлагаем уйти от фундаментального постулата, развиваемого и неолибералами, и социал-демократией на протяжении более полувека: производство должно быть частным, а его параметры – формироваться «невидимой рукой» рынка; дело государства – лишь некоторое перераспределение ресурсов с целью обеспечить большую социальную справедливость.

Авторы, тем самым, предлагают пойти дальше по сравнению не только с неолиберальной моделью регулирования как системой «поддержания рынка», но и с регуляционистской моделью «управления рынком». Наша модель – выделение в экономике двух подпространств координации. Одно – регулируемо-рыночное. Второе – планово-рыночное.

Специфика первого в том, что там царят законы рынка, которые лишь «поддерживаются» и несколько ограничиваются обществом. Последнего – в том, что там сознательно регулируется не рынок, а социально-экономическое развитие. Различие существенное: второе подпространство имеет (1) другие, нежели чисто рыночные, цели и критерии прогресса; (2) иных – преимущественно не рыночных по своей природе и мотивации – субъектов регулирования; (3) во многом иные объекты воздействия – технологические, производственные, социальные, а не только рыночные параметры.

Что касается собственно селективного планирования, как одного из двух ключевых способов координации в этом подпространстве, то его основными слагаемыми могут стать, во-первых, системы народнохозяйственного средне- и долгосрочного прогнозирования, уже существующие в нашей экономике. Оно требует совершенствования и развития, но это второй вопрос.

Во-вторых, и это гораздо более сложный шаг, – планирование целей – определение приоритетов социально-экономического развития национальной хозяйственной системы, или, несколько огрубляя, «контрольных цифр», достижение которых адекватно реализации сформулированным выше стратегическим императивам.

Последующие шаги также хорошо известны. По примеру Франции это могло бы быть законодательное утверждение выработанного проекта «контрольных цифр» Федеральным собранием и президентом.

Как бы заранее предвосхищая упрёк в возврате к «сталинизму», подчеркнём: данные «цифры», являясь законом, не являются обязательными для частных производителей. Но они законодательно фиксируют интересы общества (и обязательства государства), которое всеми доступными ему легитимными методами будет содействовать их достижению в предстоящем среднесрочном (в перспективе – и долгосрочном) периоде.

В-третьих, планирование и утверждение на определённый период «правил игры» в подпространствах, охватываемых селективным планированием. Цель этой важнейшей процедуры проста: превращение существующих разрозненных институтов косвенного воздействия различных государственных органов на экономику (налоговых, кредитных и т. п.) в систему средств реализации планов – взаимосогласованных институтов селективного регулирования социально-экономического развития в плановом подпространстве национальной экономики (такая настройка данной системы институтов отчасти совпадает с тем, что сегодня принято называть «промышленной политикой»).

Существенно, что подпространство плановой системы, «по определению» включая ряд базовых государственных объектов, по отношению к частному бизнесу выступает как открытая сеть, присоединение к которой есть сугубо добровольное дело этих акторов. Они сами выбирают между стабильностью, гарантиями, престижем, низкими налогами, дешёвыми кредитами, но относительно невысокой прибылью – в случае присоединения к сети – и высоким риском плюс высокими налогами и т. п., но вероятностью быстро получить большую прибыль (или убытки) – в случае ориентации на рыночное подпространство.

А теперь об основных «правилах игры» в подпространстве планово-рыночного развития (по большей части они хорошо известны). Это:

  • варьирование налогов; величины, ставки и условий кредитования; внешнеэкономических условий деятельности; предоставления других преференций для различных сфер экономики в зависимости от того, в какой мере их деятельность отвечает задачам реализации общенародных приоритетов;
  • государственный заказ на производство благ и услуг (прежде всего, общественных), трансформируемый в «твёрдое ядро» плана: после заключения контракта, производитель (как и при любой рыночной трансакции) обязан его выполнить, либо вернуть стоимость заказа плюс заплатить штрафные санкции и т. п.; в этой своей части план подобен директивному, и это опыт, известный всем странам мира;
  • система норм и нормативов качества производства; их задача – не только недопущение производства вредной продукции, но содействие «выдавливанию» экологически грязных, технологически-отсталых, социально-неэффективных (например, использующих преимущественно ручной неквалифицированный труд), уничтожающих национальное богатство (например, экспорт леса-кругляка), нарушающих международно-признанные права работников и т. п. видов бизнеса;
  • система правил ценообразования (вплоть до лимитов цен) для тех сфер экономики, которые прямо определяют доступность для населения жизненно важных товаров и услуг (базовые продукты питания, основные лекарственные препараты, услуги ЖКХ);
  • развитие зон, закрытых для частного бизнеса (государственных монополий);
  • идейно-политическая и культурная поддержка ключевых сфер развития экономики при помощи находящихся в руках государства институтов искусства, образования, природоохранной деятельности и другие хорошо известные меры селективного регулирования.

Подчеркнём: эта система косвенных регуляторов нами не придумана: они все в большей или меньшей степени присутствуют в мировой практике и использовались в нашей стране в период НЭПа.

Более того, рассматриваемые нами отношения неслучайно названы селективным планированием. Оно может охватывать очень незначительную часть экономики, а может распространяться практически на все ее сферы, – мы обсуждаем не масштаб государственного воздействия, а задачи его переформатирования из совокупности теневых (или даже открытых) волюнтаристских вмешательств, в единую систему регуляторов, реализующих реальные интересы общества хотя бы в некоторой части экономики.

В-четвертых, важным блоком селективного планирования должна стать система институтов, устанавливающих «правила игры» для производства в общественном секторе экономики. Большая часть этого сектора должна работать, ориентируясь, прежде всего, не на рыночные критерии, а на реализацию общенародных интересов (это касается в первую очередь общественного сектора в таких сферах как здравоохранение, образование и др.) по модели не-прибыльных организаций. Логика здесь предельно проста: предприятия, которые нам принадлежат, должны делать то, что нам (гражданам) нужно, так, как нам нужно и в установленный нами срок. То, что должно производиться, исходя из конъюнктуры рынка, осуществляется в рамках частного или частно-государственного секторов экономики.

В этой своей части план будет «всего лишь» агрегировать осуществляемые на протяжении данного периода общественные заказы (только основные, или большую часть, или все – это мы, опять же, не обсуждаем) и общественные инвестиции. Сказанное, опять же, – практики ряда стран как «центра», так и «периферии».

Наконец, все эти институты прогнозирования, целеполагания, прямого и косвенного формирования параметров общественного воспроизводства могут и должны быть объединены в систему общенародных целевых программ. Последние и станут конкретной формой отношений координации, противоречиво (NB! Избежать противоречий плана и рынка нам по определению не удастся, и к этому надо быть готовыми) интегрирующих сознательное средне- и долгосрочное общественное регулирование (планирование) и рыночно-капиталистическое саморегулирование.

 

3.4. Социализация собственности и развитие отношений солидарности

 

Авторы доклада исходят из предпосылки, что для развития творческой деятельности и новаторского потенциала широкого круга граждан необходимо в ключевых сферах экономики преодоление, а в остальных – хотя бы смягчение отчуждения работников от труда (а так же его средств и результатов) и управления, развитие у них совместной хозяйской мотивации. Безусловно, сегодня основные права собственности, основная власть по-прежнему остается в руках сращенных с государством капиталистических корпораций, подчиняющих себе прямо или косвенно и потребителей («клиентов»), и работников, и окружающий ТНК мелкий бизнес, и государства, и mass media etc. Внутри этих корпоративных структур основная власть сосредоточивается в руках олигархической номенклатуры, приватизирующей, прежде всего, каналы власти.

Изменение (как минимум – реформирование) этой системы отношений, продвижение в сторону социализации отношений собственности – важнейшее слагаемое предлагаемых нами реформ.

Речь при этом идет не столько о формальной ренационализации, сколько о более демократичном распределении ключевых прав собственности. Реализация этого императива, как и во всех предшествующих случаях, возможна только по мере (1) дефеодализации российской экономики и создания стабильных гарантий прав собственности (всех видов и форм, включая частную) после завершения реформ, а также (2) формирования общества-государства как субъекта присвоения общественного имуществ и распоряжения им.

По мере решения этой задачи станет возможным реализовать следующие шаги по реформированию отношений собственности.

Первый – своего рода «инвентаризация» имеющегося в стране имущества с точным определением и юридической фиксацией системы прав собственности (не только составление реестра акционеров, но и отмена коммерческой тайны в области отношений собственности, в том числе – для холдингов и т.п.) и составлением своего рода «портрета» системы прав собственности в России с обязательной фиксацией законности или незаконности получения собственности нынешними владельцами, а также меры эффективности использования имущества новыми собственниками.

Второй шаг в деле реформирования отношений собственности – поэтапно реализуемая передача в руки государства-общества (в необходимых случаях – деприватизация):

  • всех предприятий, использующих природные ресурсы общенационального (федеральная собственность) или регионального (муниципальная собственность) значения, для предотвращения их хищнического использования и переориентации рентных доходов на пользу всех граждан страны – для аккумуляции средств опережающего развития и решения социальных, экологических и гуманитарных проблем.
  • всех основных предприятий в сфере образования, здравоохранения, фундаментальной науки и некоммерческого искусства;
  • ключевых объектов инфраструктуры и энергетики;
  • всех крупных банков.

Третьим шагом может стать собственно демократизация системы отношений собственности, происходящая, в частности, путем частичного перераспределение прав собственности в пользу демократических институтов. Это предполагает:

  • содействие приоритетному развитию ассоциированных форм собственности: коллективных и народных предприятий, различных кооперативов (включая потребительские), творческих ассоциаций, неправительственных некоммерческих организаций и ассоциаций; сетевых объединений (например, на основе механизмов карудсорсинга) и т.п.;
  • селективную поддержку индивидуальной и семейной частной собственности, в случае ее включения в реализацию общественных программ развития (от региональных до федеральных);
  • поддержку создания и функционирования различных форм добровольного и свободного ассоциирования и кооперирования частных собственников (например, информационных, сервисных, сбытовых, снабженческих и т.п. кооперативов, образуемых мелкими и средними частными предприятиями);
  • введение и широкое распространение института ответственности собственника (одна из статей Конституции ФРГ гласит: «собственность обязывает…») за целевое использование ресурсов, имеющих общественное значение (природные и культурные объекты и др.);
  • ответственность собственника за соблюдение социальных, экологических, гуманитарных норм и нормативов;
  • перераспределение ряда прав собственности на любых (индивидуальных, акционерных и т.д.) частных и общественных предприятиях в пользу (1) работников и их организаций (профсоюзов, советов трудовых коллективов и т.п.), а также (2) различных демократических институтов – от муниципалитетов до федеральных органов или международных институтов, защищающих природу и человека; содействие формированию отношений участия работников в управлении;
  • создание дополнительных возможностей (льгот, кредитов, государственных общественно-инвестиционных фондов) для «рядовых» граждан стать со-собственниками частных акционерных предприятий, консолидируя свои пакеты акций.

Четвертый шаг – содействие постепенному развитию в сере интеллектуальной собственности режима «собственность каждого на все» (СКВ). С этой целью:

  • государственная поддержка всех видов творческой деятельности, создающих блага в режиме СКВ (общедоступный и бесплатный доступ, например, при помощи таких форм как «открытые источники», «копи-лефт» и др.);
  • поддержка создания и развития институтов, обеспечивающих как формальную, так и реальную общедоступность результатов творческой деятельности в общественном секторе; все интеллектуальные блага, создаваемые на общественные средства, должны иметь имя создателя, но принадлежать всем (необходимо продумать такие принципы доступа к этим благам, которые создавали бы с одной стороны, возможность свободного доступа, а с другой – исключали бы возможность их бесплатного присвоения в коммерческих целях или нарушения государственной тайны);
  • жесткое разграничение сфер, в которых создаются, распространяются и используются результаты творческой деятельности, созданные (1) в режиме «собственность каждого на все» (СКВ), и тех, что созданы в режиме интеллектуальной частной собственности (ИЧС); запрет на использование или исключительно платное использование СКВ-благ в коммерческой сфере (сфере ИЧС).

Относительный рост и экономических функций государства и числа государственных предприятий поставит в качестве важнейшей проблемы дебюрократизацию государственной собственности. Здесь возможны как минимум следующие шаги.

Во-первых, передача существующих государственных предприятий в хозяйственное ведение или в аренду трудовым коллективам (за исключением имеющих народно-хозяйственное значение, особо опасных и т.п. производств). В этом случае права и ответственность собственника распределяются между государством и трудовым коллективом. Предприятие работает на началах самоуправления, коллектив нанимает профессиональный управленческий персонал, делегируя ему необходимые полномочия по текущему руководству; стратегические решения принимаются органами самоуправления в рамках (если таковые имеются) общегосударственных программ, за эффективность и качество решений коллектив отвечает своим доходом, в случае стабильной убыточности предприятия коллектив может быть расформирован.

Не менее важна, во-вторых, радикальная демократизация органов, обеспечивающих по поручению государства распоряжение собственностью. С этой целью необходимо определить законодательно правомочия, компетенцию и ответственность этих органов и возложить контроль за соблюдением этого регламента и деятельностью этих органов на добровольные ассоциации трудовых коллективов.

3.5 Социальная справедливость как стимул развития

Внимание современных экономистов «основного направления» почти исключительно к проблемам денег, едва ли не отождествление экономики и движения денег, привели к тому, что проблемы труда, его содержания, социальных форм, целей и стимулов, крайне редко рассматривается в текстах, посвященных вопросам выработки стратегии развития российской экономики. Между тем, имеет важнейшее значение выстраивание социально-экономических отношений, формирующих не только стимулы, но и общественное уважение к производительному, инициативному, ориентированному на творческий поиск труду и человеку труда. Квалифицированный рабочий и добросовестный крестьянин, инженер и учитель, врач и ученый России сегодня все еще способны к такому труду. Для того, чтобы произвести некоторые сдвиги в этом направлении, необходимо глубокое реформирование сферы трудовых отношений, направленное на смягчение и, где возможно, постепенное преодоление отчуждения труда.

На предприятиях, контролируемых частным бизнесом, возможен ряд переходных мер, включающих государственные гарантии:

  • нормативов, определяющих условия труда и его оплаты (вплоть до введения гарантированной минимальной оплаты для работников определенной квалификации массовых специальностей), на уровне, обеспечивающем нормальное воспроизводство работника данной квалификации;
  • прав работников на участие в контроле, управлении, собственности; на получение информации о деятельности предприятия, источниках и направлениях использования финансовых средств;
  • заключения коллективных договоров и ответственности собственника за их выполнение.

На государственных и коллективных предприятиях важным шагом к снятию отчуждения труда мог бы стать отказ от системы государственно-бюрократического найма работников и переход к системе договорных отношений между самоуправляющимся трудовым коллективом (свободная ассоциация работников), собственником (он может совпадать с коллективом) и администрацией.

Чтобы эти шаги к освобождению труда стали реальностью, необходимо решение триединой задачи.

Во-первых, создание гибкой системы занятости, обеспечивая прогнозирование и планирование высвобождения работников, создания новых рабочих мест и осуществляя соответствующее переобучение работников. Такая система должна функционировать под эгидой профсоюзов на средства, выделяемые предпринимателями и государством.

Механизм деятельности этой системы может быть основан на парадоксальном принципе: планируемое высвобождение («увольнение») с предприятий (первоначально ‑ хотя бы в общественном секторе) наиболее высококвалифицированных работников для их переобучения и перевода на все более творческую работу в «секторах прорыва». Условием перевода работников на новую работу может быть обучение остающегося персонала, «подтягивающее» его до уровня высвобожденных.

Система переквалификации должна быть дополнена системой социально-престижных общественных работ (рекреация природы и общества, создание объектов общественной инфраструктуры, ассистентская работа в преподавании, здравоохранении и других отраслях креатосферы). Социально-экономические формы организации этих работ могут быть весьма разнообразны, но в любом случае они должны базироваться на широком использовании механизмов самоорганизации работников.

Задача всех этих реформ – создание возможностей для получения работы каждому, кто может и желает трудиться, а не расширение слоя люмпенов, живущих на подачки в виде пособия по безработице (последние могут быть сведены к нулю по мере развития системы гибкой занятости). Так может быть создан социальный лифт, поднимающий «низы» работников в сферы более квалифицированного и новаторского труда: возвышение рабочих-новаторов – до собственно творчества, «рядовых» рабочих – до высококвалифицированной новаторской деятельности в секторах «прорыва», отстающих и люмпенизирующихся работников – до уровня квалифицированных рабочих.

Во-вторых, для снижения меры отчуждения труда и его результатов и содействия росту социальной справедливости необходимо реформирование системы распределения и перераспределения доходов с целью (1) стимулирования труда и новаторства и (2) «выдавливания» паразитических (по источнику и/или целям использования) доходов. В частности:

  • разграничить законодательно рентные доходы, доходы из прибыли, доходы от трудовой деятельности и социальные пособия;
  • установить жесткий (от 25 до 75% на доходы более 100 млн. руб. в год) прогрессивный налог на первые и более мягкий (от 15 до 50% на доходы более 100 млн. руб. в год) прогрессивный налог на предпринимательские доходы (с поощрением их использования для инвестиций, благотворительности и т.п.); подоходный налог на трудовые доходы (доходы, не превышающие десятикратно среднюю заработную плату в стране) установить на уровне от 0 до 20%;
  • гарантировать минимум реальных доходов от труда и социальных пособий на уровне не ниже прожиточного уровня (заметим в качестве справки: введение системы перераспределения паразитических доходов позволит достичь в России такого же соотношения между минимальной и средней заработной платой, как и в странах с социал-демократической моделью, а именно – 2,5 раза, повысив минимальную заработную плату в нашей стране до 15 000 руб.);
  • реализовать программу выдавливания теневых доходов, поэтапно переходя к регистрации всех видов доходов и расходов на именном счете (уже сегодня каждый актор российской экономики имеет ИНН) и одновременно — к обязательной безналичной форме расчетов по значимым (скажем, более 1000 руб.) сделкам; покупку и продажу валюты, равно как вывоз и ввоз денег, приравнять к (соответственно) расходам и доходам; переход следует совершать только по мере того, как акторы экономики убедятся, что трансакционные издержки и риски от нелегальных операций с валютой превышают потери от выплаты налогов;
  • используя современные зарубежные и отечественные достижения в области мотивации труда, ввести комплексные системы стимулирования творческого, инициативного труда, повышения квалификации, трудовой активности на основе использования не только денежной мотивации, но и стимулирования свободным временем, созданием возможностей самореализации, профессионального роста и др.;
  • обеспечить приоритетное стимулирование (более высокая оплата труда, высший социальный престиж и т.п.) работников-новаторов и специалистов массовых творческих профессий (учителя, воспитатели, медицинские работники, рекреаторы природы и общества и т.п.);
  • развивать механизм общественного контроля в сфере организации и стимулирования труда.

В-третьих, важнейшим условием развития такой системы распределения, стимулирующей новаторство должна стать демократическая система социальных трансфертов, являющаяся одной из целей и одновременно средств стратегии опережающего развития. Ключевым вопросом здесь станет не столько ее размер, сколько иная проблема: для чего ее развивать.

Мы в данном случае исходим из того, что социальные трансферты должны стать не столько средством поддержки минимально-терпимого уровня жизни обездоленных (что, по сути, является способом увековечивания этого слоя), сколько средством для решения единого комплекса задач:

  • «выведения» из гетто нищеты наиболее обездоленных членов общества и возврата их к полноценной социальной жизни («социальная реабилитация»);
  • создания каждому члену общества гарантированного и равного стартового базиса для включения в новаторскую деятельность и минимальных гарантий стабильности («стартовая площадка» и «социально-гарантированный минимум»);
  • обеспечения достойных условий жизни уже и еще нетрудоспособных (собственно «социальная защита»), в том числе за счет их посильного включения в социальное творчество (самоуправляющиеся трудовые ассоциации школьников, потребительские и жилищные кооперативы престарелых и мн.др.).

При этом не менее важно и то, кто и как будет организовывать функционирование такой системы социальных трансфертов. Если мы хотим двигаться к обществу новаторов, то она должна быть основана на самоорганизации граждан, возможности выбора ими различных (альтернативных) форм, методов и источников получения гарантированных пособий.

В заключение к этому подразделу позволим себе важный комментарий по поводу так называемой дилеммы рыночной эффективности и социальной справедливости.

Мы утверждаем, что это – ложное противопоставление. Задача экономики сегодня – это не только максимизация прибыли. Последнее – одно из возможных и не всегда эффективных средств обеспечения современного типа развития. Эффективность в узком смысле слова, т. е. понимаемая как чисто рыночная эффективность, сегодня утрачивает ранее доминирующее значение. Если высокая прибыль достигается за счет грязного производства на основе ручного труда, то для страны такая эффективность вредна. Это вредный, хотя и эффективный с рыночной точки зрения путь развития.

Если же мы ставим вопрос о соотношении инновационного развития, обеспечивающего максимальное развитие человеческих качеств и социальной справедливости, понимаемой не как уравниловка, а как гарантия удовлетворения жизненных потребностей каждому при равных стартовых условиях и распределение благ свыше гарантированного минимума на основе социального эффекта от его деятельности, то мы получаем существенно иную картину.

Именно такая социальная справедливость есть самый эффективный путь формирования высококачественной, креативной рабочей силы, которая единственно способна обеспечивать прорывное технологическое развитие, создавать новые экономические, социальные и политические институты, преодолевающие провалы рынка и государства, формировать систему образования, нацеленную на развитие креативности, а не только функционального профессионализма.

То, что это прогрессивно с социально-гуманитарной точки зрения, очевидно. Существенно, однако, и то, что и чисто рыночный эффект в этом случае максимально высок.

Дорогая, высококвалифицированная и, главное, креативная рабочая сила притягательна для инвестиций. В инновационной экономике капитал стремится туда, где есть креативный работник. Для того, чтобы создавать и внедрять, скажем, нанотехнологии, нужен человек, который долго живет, рано выходит на пенсию, имеет 25-летнее образование, постоянно повышает квалификацию и социально стабилен. А для того, чтобы был создан массовый слой таких работников, необходимо общедоступное высшее образование. Иными словами, социально справедливое развитие даже с прагматической точки зрения выгодно инновационной экономике. Не случайно Швеция и Финляндия – страны с очень развитой социальной системой – регулярно занимают верхние строчки в глобальном инновационном индексе.

Наконец, исключительно важно иметь в виду, что это большое заблуждение – думать, что социально ориентированное развитие могут позволить себе только богатые страны. Доля расходов на социальные нужды в сравнении с долей расходов на содержание аппарата власти и насилия, мера социальной дифференциации, наличие или отсутствие программируемого развития – все это показатели, во многом инвариантные по отношению к уровню развития страны. Стратегия социально-ориентированного развития для разных типов экономик и обществ будет иметь разные формы реализации. Но если руководство страны с относительно небогатым населением использует факт бедности для оправдания недофинансирования образования, науки, здравоохранения и культуры, то это просто означает, что оно уклоняется от ответственности за здоровое цивилизованное будущее собственного социума.

3.6. Материальные и финансовые ресурсы опережающего развития

Описанная выше стратегия предполагает (и для реализации целей, и для «включения» новых средств, стимулов роста) использование огромных по своим масштабам материальных и финансовых ресурсов. Естественным становится вопрос: где их взять в стране, страдающей от отсутствия инвестиций, вывоза капитала, и дефицита государственного бюджета?

Рассмотрим эту проблему, акцентируя стратегические вопросы. И не потому, что над нами не «довлеет дневи злоба его», а потому, что сиюминутные программы спасения Отечества годятся только для умножения числа служебных записок в правительство. Мы этот жанр ныне считаем бессмысленным: сегодня, в 2017 году, когда пишется этот текст (равно как и в 2000 году, когда писался исходный вариант этого текста), российские власти не были заинтересованы в реализации качественных изменений в экономическом строе России.

Нашу программу мы адресуем будущему государству-обществу, пользующемуся доверием подавляющего большинства граждан страны.

Формирование доверия к субъекту управления, в частности, государству  (а это довольно длительный процесс) уже само по себе обеспечит резкий прирост доходов за счет утилизации не используемых или теряемых ныне экономических ресурсов, в частности, более полное поступление в госбюджет налогов (люди будут сами стремиться заплатить налог, если убедятся на опыте, что эти средства будут использованы эффективно, справедливо и им на пользу), резкое сокращения теневого (главным образом – массового, не сращенного с организованной преступностью) сектора, прекращение оттока капиталов за границу и частичная (полная, к сожалению, нереальна) репатриация капиталов, увеличение инвестиций в долгосрочные проекты (и их оттока из сферы спекуляций) и т.п.

Не менее важным источником станет рационализация использования общественных (прежде всего государственных) средств, предотвращения их потерь, вызванных распылением вследствие коррупции, лоббирования и тому подобных следствий олигархически-бюрократического характера власти. Демократизация власти, ее открытость и подконтрольность общественным институтам позволит в основном избавиться от этих недостатков, в частности, за счет наведения порядка в военном бюджете (ликвидация нерациональных расходов в оборонном секторе, сокращение армии при опережающем создании рабочих мест для офицеров в «секторах прорыва»), сокращения бюрократического аппарата; ликвидации привилегий и льгот номенклатуры; отказа от нерациональных дотаций и льгот, вызванных лоббированием и коррупцией и мн. др.

Хорошо известно и то, что существуют значительные возможности увеличения государственных доходов за счет полного получения сырьевой ренты (для сведения: Россия получает в бюджет чуть более 1/3 сырьевых доходов, тогда как США — 2/3, а Норвегия вообще 80%; даже с учетом более сложных условий добычи сырья в России это соотношение для нашей страны должно быть много выше, чем нынешние 34%).

Выход на траекторию опережающего развития может открыть целый ряд новых источников финансовых поступлений.

Долгосрочные международные программы в области высоких технологий, прикладной науки, информатизации, здравоохранения, образования и т.п. могут финансироваться не только развитыми, но и развивающимися странами при совместном использовании разработок и без «утечки мозгов» из России (модель: ваши деньги наше know how, общие результаты), что уже в первые годы даст крупные инвестиции. Экспорт продуктов интеллектуальной деятельности, как показывает опыт хотя бы Индии, может давать России доходы, сравнимые с доходами от продажи углеводородов.

Естественно, что условием получения всех этих ресурсов должно стать перестройка кредитно-финансовой системы на принципах, адекватных реализации стратегии опережающего развития и обеспечивающих доверие финансовым институтам, как аккумуляторам и генератором энергии и ресурсов прорыва (инвестиций), а не спекулятивно-паразитической надстройки над производством и потреблением. Как именно она может быть построена, уже не раз писалось ведущими экспертами международных НПО и сетей (в частности, АТТАК), вот уже более десятилетия предлагающими конкретные шаги по радикальному изменению мировой финансовой системы.

Не менее важно осуществление целенаправленной поддержки общественно-государственных финансовых институтов (фондов), аккумулирующих и использующих средства для развития «отраслей прорыва» при выдавливании спекулятивных частных финансовых институтов вплоть до их национализации.

Кроме того, развитие демократического контроля снизу (со стороны объединений потребителей, например) и государственного нормативного регулирования рынка, а также целенаправленное (через налоговые и др. инструменты) выдавливание излишнего финансового и торгового посредничества позволит снизить цены (за счет сокращения числа и монопольной составляющей прибыли торговых и финансовых посредников).

Выше мы размышляли о сокращении нерациональных расходов и поиске новых источников ресурсов. Но ряд предлагаемых нами средств повышения экономической эффективности связан с действиями, требующими минимальных дополнительных расходов (транзакционные издержки на осуществление этих преобразований будут невелики, если их, конечно, проводить демократически, а не бюрократически); их реализация, следовательно, не связана с ограниченностью ресурсов. Это шаги по развитию хозяйской мотивации (демократическая реформа собственности); обеспечению социальной справедливости и создаваемых ею стимулов к труду и новаторству (денежная реформа, контроль за распределением и доходами, жестко прогрессивный и неуклонно взимаемый подоходный налог и т.п., позволяющие разорвать порочную связь: «зачем повышать квалификацию и производительность труда, быть предприимчивым и инициативным на производстве, если наибольший доход получают спекулянты, насильники и бюрократы?»); «включению» новой мотивации труда и новаторства (участие в управлении, «человеческие отношения» и мн. др.).

Наконец, важнейшей задачей является концентрация имеющихся ресурсов лишь на ключевых направлениях и их согласованное использование в рамках долгосрочных программ. Нормативное, кредитное, налоговое и т.п. регулирование, привязанное к реализации таких программ, вкупе со стабильностью государства и его социально-экономической стратегии позволят перераспределить значительные ресурсы из секторов, по преимуществу обслуживающих трансакции и увеличивающих транзакционные издержки, в «сектора прорыва».

*     *      *

Подытожим. Создав основы для доверия субъектам стратегии и реализовав основные из названных выше шагов, наша страна получит значительные дополнительные внутренние и внешние ресурсы уже в первые годы преобразований. В единстве с имеющимися и более не разбазариваемыми (на бюрократию, милитаризм, коррупцию, воровство, паразитизм нуворишей, поддержку устаревших производств и т.п.) доходами государства, предпринимателей, населения этих ресурсов хватит для первого шага по пути реализации стратегии опережающего развития. Названные выше изменения в системе отношений собственности, труда, распределения, предпринимательства позволят «включить» новые стимулы и мотивы, существенно повышающие эффективность использования старых и новых ресурсов.

Первоначальный импульс (естественно, весьма ограниченный по размерам) вложений в «выращивание» человека-новатора, создание дорогой рабочей силы, социальную защиту населения через несколько лет даст мощный мультиплицирующий эффект: квалифицированный работник и предприниматель-новатор (как ассоциированный, так и индивидуальный) обеспечат (при наличии соответствующих экономических и социальных отношений) рост производительности труда и качества продукции, ее конкурентоспособности, а значит приток внешних и внутренних инвестиций. В свою очередь защищенное население с растущим благосостоянием дает стабильность и расширение спроса (плюс, через рост налогов и социальных потребностей, рост инвестиций).

Так система начнет воспроизводить себя в расширенном масштабе за счет раскрепощения человеческого потенциала и в стратегически перспективном направлении, используя энергию своего прогресса в рамках открытых в будущее коридоров долгосрочных целевых программ. Существенно, что эти «коридоры» будут (1) строиться и перестраиваться по инициативе снизу (базовая демократия) и (2) открыты для демократического и равноправного международного сотрудничества и интеграции.

  1. PS. Десять реперных точках проекта

В заключение нашего доклада, носящего, как мы подчеркнули во введении, политико-экономический характер, мы хотели бы акцентировать несколько принципиально важных тезисов, характеризующих ключевые реперные точки (принципы) нашей программы формирования ростков «Экономики для человека» – программы глубокого реформирования российской экономики.

Первый принцип – нужны количественные подвижки, рождающие элементы нового социально-экономического качества. При сохранении рынка и капитала как основ российской экономики примерно половина или больше валового продукта страны должна создаваться и перераспределяться, исходя из социальных, а не рыночных критериев (уровень, характерный для экономик скандинавских стран, Австрии и др.). Подчеркнем: не просто перераспределяться государством, а создаваться и перераспределяться любыми субъектами, но не по рыночно-капиталистическим, а по социальным «правилам игры» и критериям.

Второй. Главным субъектом социального регулирования должно становиться гражданское общество, постепенно беря на себя все больше функций государства и тем самым снимая ставшие в последние десятилетия особо заметными провалы последнего.

Соответственно, доля расходов в бюджете на социальные нужды должна быть существенно выше, чем в либеральных системах, а доля расходов на содержание госаппарата и силовых структур существенно ниже. И это вопрос именно доли. Последнее особенно важно для России, потому что у нас не просто малы расходы на социальные нужды, у нас их доля намного ниже, чем в большинстве развитых стран.

Здесь присутствует некоторая важная тенденция, пожалуй, что даже закономерность: чем активнее социально-регулирующая деятельность, тем меньше число государственных чиновников (мы имеем в виду аппарат управления и насилия, вынося за скобки таких государственных служащих, как учителя, социальные работники и т. п.) и расходы на их содержание (на душу населения, естественно), а также ниже уровень коррупции. Существенно: эта закономерность имеет место быть только при условии, что государство демократично и подконтрольно гражданскому обществу, которое наряду с государством берет на себя значимые функции по регулированию экономики. Хорошо известна международная статистика, показывающая, например, что по уровню коррупции США опережают Скандинавию (страны с этой экономической моделью имеют один из самых низких в мире рейтингов по коррупции), а Россия – США. И обратно: мера социальности государства (о ней можно судить хотя бы по доле социальных расходов в госбюджете) в России ниже, чем в США, а в США ниже, чем в Скандинавии.

Эта тенденция не случайна: снижение меры социальной справедливости и стабильности существенно повышает число лиц, для которых характерно асоциальное, оппортунистическое поведение. В упрощенном виде ее можно выразить так: не хотите тратить средства на социальное развитие и решение глобальных проблем – будете тратить деньги на полицию и армию, страдая при этом от криминала, коррупции и угроз международной безопасности.

Третий принцип – последовательная ориентация на поддержку активно работающих и повышающих свой уровень квалификации для того, чтобы более успешно работать, а также тех, кто уже или еще не может работать, при повышенном налогообложении паразитических по своим источникам и/или направлениям расходования доходов и полном недопущении использования государственных ресурсов для обогащения частных лиц.

Особо важен в данном случае вопрос о наличии прогрессивного подоходного налога. Этот атрибут социальной ориентации и социального государства в политическом истэблишменте России (за исключением представителей левых партий) принято игнорировать. Между тем прогрессивный подоходный налог – это аксиома цивилизованного общежития современного социума.

К тому же прогрессивный подоходный налог на богатый «верхний слой» – это налог, который мало затронет интересы предпринимателя-творца, новатора. Он вызовет полное неприятие не того, кто творчески работает, а рантье и тех, кто ставит личное преуспеяние выше интересов дела.

Еще одно возражение касается того, что высокий налог предприниматели в России якобы не будут платить. На наш взгляд, здесь проблема не в величине налога, а в социальной атмосфере в стране. Хорошо известно, что, например, российские олигархи или просто крупные бизнесмены, которые не хотят платить полностью 13-процентный налог в России, с радостью уезжают в Европу, где платят свои 40–50 процентов и еще борются за право, чтобы их сделали там гражданами и дали возможность эти высокие налоги платить.

Четвертый принцип – использование социальной поддержки для решения задач, которые не может решить рыночно-капиталистическая система, а именно – экономического обеспечения каждому гарантированного доступа к получению базовых жизненных благ: здоровья, образования, жилья, культурных услуг и минимального дохода.

В условиях социально ориентированного развития дифференциация доходов не только ограничивается в своих масштабах, но и начинается с уровня выше прожиточного и не может приводить к ущемлению базовых социальных и экономических прав личности.

Нам всегда говорят, что социальное государство – это большой слой пенсионеров, безработных и т. п., которых содержит государство за счет тех, кто трудится. В этом возражении есть толика истины: в настоящее время эта ситуация действительно характерна для ряда стран с социал-демократической моделью экономики. Но только толика. Новая модель социально ориентированного развития может изменить эту ситуацию.

Во-первых, потому, что источником этих выплат будет не столько заработная плата работников, сколько часть прибыли корпораций и сверхвысоких доходов богатых граждан.

Во-вторых, те, кто получает социальные выплаты, могут и должны добровольно (для уже и еще не трудоспособных) или в обязательном порядке (для трудоспособных) работать на общество, проходя в случае необходимости повышение квалификации.

В-третьих, получающие пособия могут добровольно вести волонтерскую деятельность. Инициирование и организацию этой массовой бесплатной деятельности подростков и старшего поколения могут взять на себя государство и институты гражданского общества, что существенно уменьшит нагрузку на государственный бюджет, не снижая объема социальной деятельности.

Иными словами, мы предлагаем формулу: максимально возможный и все расширяющийся объем деятельности по оказанию социальных, гуманитарных, экологических и т. п. услуг должен осуществляться на основе добровольной бесплатной деятельности, проводимой при помощи институтов гражданского общества.

Пятый принцип – развернутая система социальных, экологических и гуманитарных нормативов. Он хорошо известен, но об этом следует ещё раз напомнить, ибо в условиях неолиберального реванша многие из них подвергаются ревизии или фактически нарушаются, особенно в странах типа России.

Шестой принцип – обязательное развитие социально ответственного бизнеса и социального партнерства.

Что касается первого, то мы предлагаем расширительную трактовку этого института. Социальная ответственность бизнеса состоит не только в том, чтобы не сокращать искусственно рабочие места, соблюдать условия коллективного договора и неукоснительно платить налоги: все это не более чем соблюдение правил рынка. В расширительной трактовке социальная ответственность бизнеса состоит в принятии на себя некоторых, в принципе не свойственных капиталу, обязательств по отношению к работникам, государству и обществу, а также в самоограничении своих специфически капиталистических экономических интересов и, следовательно, доходов. В частности, речь может идти о (1) развитой системе социального партнерства, вплоть до участия работников в контроле и управлении; (2) прозрачности управленческой и экономической деятельности, вплоть до информации о всех видах доходов и благ, получаемых менеджментом, вплоть до членов Совета директоров; (3) ограничении уровня дифференциации доходов работников корпорации (от рабочего до президента) – не более 10–15 раз; (4) сознательно реализуемой долгосрочной стратегии направления прибыли сверх нормативной (скажем, средней по отрасли) на решение социальных, культурных, экологических и т. п. проблем региона, страны и (в случае ТНК) мира.

Седьмой принцип – приоритет национального и международного гражданского общества по отношению к профессиональным политическим структурам и капиталистическим корпорациям.

Один из важнейших аспектов этой проблемы – максимально возможное элиминирование влияния капитала и, в частности, денег на политику при неуклонном повышении политической роли социальных движений и неправительственных организаций и сокращении роли собственно государственных структур и профессиональных политиков.

Восьмой принцип, о котором в последнее время особенно много говорится на Западе (но, к сожалению, не в России), – жесткие экологические стандарты.

Девятый принцип – общественно-государственная система образования, переквалификации, здравоохранения, сфер культуры и спорта, которая обеспечивает их общедоступность. Об образовании надо сказать особо. Во-первых, с социальной точки зрения образование – это не особый сегмент рынка, создающий товар особого рода, а общественный инвариант, общественное благо (наподобие воздуха или солнечной энергии), обеспечивающее воспроизводство социума. И как таковое оно должно обеспечивать формирование нравственно ответственной личности, без чего социум не может успешно развиваться. И в этом смысле общедоступное образование есть социально-нравственный императив. Во-вторых, образование – это еще и та сфера, которая в условиях экономики, основанной на знаниях, не расходует общественные средства, а создает главный ресурс постиндустриального развития – креативные качества работника. И в этом смысле государственное финансирование бесплатного массового качественного образования есть экономически эффективная долгосрочная социальная инвестиция.

И, наконец, десятый принцип – приоритет подлинной культуры – культуры, обеспечивающей гармоничное развитие личности, культуры как со-творчества, а не сферы, выполняющей роль своеобразного духовного наркотика.

*     *      *

В заключение подчеркнем, что стратегия опережающего развития для России — это долгосрочная целевая программа, не более утопичная, чем программа электрификации в нищей, разоренной гражданской войной крестьянской России 1922 года; чем программа превращения в технологическую и экономическую сверхдержаву Японии 1945 года, с ее разрушенной индустрией, деморализованным поражением в войне и ядерной бомбардировкой населением.

Вопрос, следовательно, не в принципиальной возможности «опережающего развития», а в наличии в России социально-политической силы, способной реализовать этот курс и в общемировых предпосылках его реализации.

[1] Авторы выражают благодарность О.В. Барашковой и О.О. Комолову за помощь в подборе материалов для доклада.

Скачать презентацию:

Доклад Экономика для человека — 2017. Цели и средства стратегии опережающего развития